Евгений Сыворотка


icq 253431164
Контактный телефон: +380682895515
Для редакции: evgenie.syvorotka@gmail.com

 

К 55-летие Ю. Борща. Автор: В. Яценко.



Борщ или пятая звезда Брежнева.

   Напрасно вы думаете, что Борщ - это только что-то национальное из украинской кухни, вкусное-превкусное, со сметаной под стопочку. Абсолютно нет. Кто судорожно сглотнул слюну, - может дальше не читать. Не про тот Борщ пойдет рассказ, не про тот. Хотя связующая нить все же есть – Творчество!
   Хороший Борщ может сварить только творческий человек с золотыми руками! Борщ - это Искусство, а Искусство – это Борщ!
   Ну, а теперь все по порядку.
   Саратовское Высшее Военное Авиационное Училище Летчиков. 20 декабря 1978 года. Курсантская четырехэтажная казарма. Четвертый этаж - место расположения Первой и Второй рот четвертого курса.
   Время после обеда. Казарма залита зимним солнцем. Обе роты на самоподготовке.
   На весь этаж - только наряд по роте в составе четырех человек, отдыхающий, вновь заступающий в наряд, и ротный талант, даже не ротный, а училищный талант, так как талант в мешке не утаишь – это сержант Юрка Борщ.
   Сержант и рисовал, и плакатными перьями писал, и из обыкновенного полена такие модели вертолетов вырезал, что Папа Карло отдыхает.
   После вручения такой модели председателю очередной, проверяющей училище комиссии, поставить «четверку» по результатам годовой итоговой проверки рука не поднималась: такое было потрясение от полнейшей копии вертолёта МИ-8 с сидящими внутри летчиками и вращающимися винтами.
   Борщ был шустрым малым и умело пользовался дивидендами своего таланта. Мучеником науки не был, но, тем не менее, был почти отличником. А у кого могла подняться рука поставить Борщу хотя бы ту же четверку? Да, ни у кого! Копию вертолета пришлось бы делать самому, потому что Борща в расстроенном состоянии талант временно покидал.
   Так вот, однажды заходит в роту предпенсионного возраста, сгорбившийся от долгой службы, комроты капитан Демьянов и, жестом отменив попытку дневального гаркнуть «рота-смирно», спрашивает:
   - Где Борщ? Ко мне его!
   Искать Борща пришлось совсем недолго. «По секрету» все знали, что после обеда он обыкновенно устраивал себе адмиральский час, отдыхая в своей «штаб-квартире» - ротной сушилке, на стопке матрацев. С отпечатком «адмиральского часа» на лице Борщ переместился из сушилки в каптерку к Демьянову.
   - Ты слышал, чем вчера программа «Время» обрадовала весь советский народ? – вопросил комроты.
   - Н-е-е. А чем? – в свою очередь удивился Борщ.
   - Йо-майо! Весь Советский Союз ликует второй день, а Борщ не знает!
   - Так я, в принципе, и ликования не вижу,- начал было прощупывать обстановку Борщ.
   - Иди в «ленинскую комнату» и посмотри, как все сегодняшние газеты, начиная с «Правды» и заканчивая «Флагом Родины» радостно сообщают таким балбесам, как ты, что нашего дорогого, любимого и незаменимого Леонида Ильича, в честь дня рождения Президиум Верховного Совета СССР наградил очередной медалью «Золотая Звезда Героя Советского Союза».
   - Ух, ты! Это какая ж по счету?
   - Не умничай! А возьми газетки, посчитай и дорисуй очередную. Есть указание начальника политотдела: пока новые портреты изготовят, - в каждой роте дорисовать Брежневу очередную награду. Так как кроме тебя это ответственное задание выполнить некому, тебе и передаю приказ замполита батальона. Третьекурсники уже отправлены на вещевой склад за лестницей, чтобы поснимать портреты. Сейчас их принесут тебе. Ты готовь пока свои инструменты. Не кривись. Для тебя ж это плевая работа: три портрета подновить. А я пошел в штаб с нарядами  на Новый Год разбираться…
   Принесли черно-белые портреты «дорогого Леонида Ильича», собранные со второго и третьего этажей. Сняли и наш, висевший чуть ли не под самым потолком. Борщ, расположившись в «ленинской комнате», где было посветлее, начал колдовать над размещением четвертой Звезды Героя Советского Союза. Четвертая никак не хотела помещаться в один ряд, несмотря на то, что грудь у Леонида Ильича была внушительных размеров. Собравшиеся вокруг Борща свободные дневальные подсказывали Юре, как бы получше произвести эту важную корректировку облика генсека. Вдруг оказалось, что размещение звезды заинтересовало весь коллектив. Особенно активное участие в творчестве Борща принимал Вовка Алимов, абсолютно не обращая внимания на то, что Долобан уже в который раз взывал готовиться к сдаче наряда.
   Был сделан целый ряд легких набросков, но новая звезда в ряд с остальными наградами не становилась никак. Внизу тоже как-то не смотрелась… Ну не симметрично – и всё тут!
   И вот тут Алимов брякнул:
   - Юрон, да бабахни ему вот тут... Три вверху и две под ними. Классно будет смотреться!
   - Та ты че?
   - А че? Ты ж ему не свастику, и не усы собираешься подрисовать! Все равно через год к дню рождения пятую дадут. Да никто не заметит! Кто там под потолок смотреть будет и звёзды считать? Народ тебя с благодарностью вспомнит: лестницу не надо будет тягать каждый раз.
   - А как «гертруду» дадут?
   - Да не... Первая у него «гертруда». Вторая и третья – Герой Советского Союза! Так что по науке логике, будь спок, все остальные медали будут исключительно Герой Союза. Сколько подвигов у Ильича на ниве соцтруда?
   - Ну, целину поднял. Ну, космос покорил...
   - А военных подвигов сколько?
   - Не счесть! Да на десять «героев» хватит! Правда, люди так долго не живут. Я думаю, что пятой все и закончится. Поэтому дадут только Героя Союза.
   - Рисуй, рисуй, Юрон, - загалдел сразу развеселившийся народ, - Вован дело говорит.
   И работа под шутки и прибаутки закипела и заспорилась. Через два часа задание было не только выполнено, но и перевыполнено: портреты висели на своих местах.
   А еще через полчаса...
   - Бооорщ!!! - Демьянов орал громче локомотива, мчащегося на автомобиль, который заглох на переезде.- Бооорщ, мерзавец, выходи!!!
   «И что так орать, - размышлял, смакуя сигаретку, Борщ, стоя в красных спортивных трусах у раскрытого окна  курилки, - еще рубероид на крыше вспучит, а ее ж целую неделю перекрывали. Ей-Богу, ну как преступника какого ищут, а не доблестного сержанта Советской Армии и будущего защитника неба Родины. Докурить не дает!.. Орет он!.. Уже в перепонках хрустит. Видать, в детстве неспокойный был, - подытожил Борщ».
   - Бооорщ!!! Сукин сын, выходи, я знаю, что ты в роте, немедленно выходи!
   «Кто ж так довел отца родного? Орет, как лось в брачный период, - Борщ почесывал  затылок и выходить явно не спешил. - Похоже, уже кто-то настучал? Сами они ни в жисть не заметили бы. Пацаны вроде бы все классные... Значит, таки «Тень-на-плетень» - мерзкий замполит славного курсантского летного батальона. Он оказался самый глазастый».
   «Э-хе-хе, выходить надо, однако. Четвертого звонка ждать не будем. Быстренько напускаем простенький пролетарский видосик... поправляем амуницию…         Собственно, и поправлять-то нечего, а может, это и к лучшему. Набираем резко воздух в легкие, и...» - Борщ молодцевато, строевым шагом, хоть и был в черных прикроватных тапочках и красных трусах, появился из курилки в тот самый момент, когда Демьянов был готов ринуться в гальюно-умывальник, что был как раз на полпути к курилке.
   Но доложить ему не дали.
   - Борщ! Что, нагадил Демьянову в карман и прячешься? Да я тебя… да ты меня... Строевым в трусах ходишь? Почему трусы не уставные?!- вопил, как недорезанный,
   Демьянов, бегая вокруг полуголого Борща. Впрочем, про трусы было сказано как-то по инерции, и не красные спортивные трусы Борща интересовали сейчас ротного.
   - Глаза бесстыжие подними и на меня смотри, смотри сюда и туда смотри...
   Рука ротного была поднята вверх, но так ходила ходуном, что лицам, не посвященным в действо, понять, куда направлен указательный палец – на потолок или прямо на недавно перекрытую крышу, – было совершенно невозможно. Но виновник торжества, Борщ, знал, куда указывает Демьянов, и по этой причине не торопился выполнять приказание капитана Демьянова поднять глаза и куда-то смотреть. Тем более, что в приказе не конкретизировалось, куда именно смотреть. «Посмотрю еще не туда, опять виноват буду, хватит с меня, - размышлял Борщ. - Бить, конечно, не будут. Замполит с комбатом рядом стоят, да и армия у нас не царская, а советская, народная, самая прогрессивная, криком все и обойдется. Пролетарский видосик спасал не раз, и сейчас не подкачает».
   Вскоре, однако, ротный выдохся: почти не бегал и уже почти не кричал, а бормотал что-то вроде шаманских заклинаний. Но был еще опасен. Поэтому было принято решение продолжать стоять по стойке «смирно» с опущенной головой.
   Из-за спины до сих пор молчащего комбата показалась голова замполита батальона подполковника Белошапкина с «говорящей» кликухой «Тень-на-плетень».
   - А вот интересно узнать, товарищ капитан, у Вас Борщ член партии или еще кандидат?
   - Оййй! Товарищ подполковник, хоть вы прекратите хрень нести, - произнёс, сморщившись как от зубной боли, громадный комбат Береснев. - Сейчас приплетете гражданскую войну, международный империализм, ЦРУ, Карибский кризис и дворянское происхождение Борща. Посмотрите на это чучело нечесаное, у него же в голове одни опилки, чем он мог думать? Творец хренов, Пикассо местного разлива. Вот возьмите и спросите у него сейчас, о чем он думал, делая это?
   «Фууу, точно не посадят, - думал Борщ. - Ну, выговорешник, ну, увольнение накрылось медным тазом. Да и хрен с ним. Вроде пронесло… Молодец комбат! Вот что значит боевой летчик, а не эти маслопупы! Да и Демьян Демьяныч орет при комбате почти интеллигентно, без своих матерных изысков. Субординация!»
   - Ну, спросите, спросите, - не унимался комбат.
   Подыгрывая комбату и стремясь спасти Борща, который по его, командира первой роты майора Ломакина мнению был хорошим курсантом и никогда не отказывал соседям нарисовать в стенгазете каких-нибудь «чертей», Ломакин строго произнес:
   - Товарищ курсант, я надеюсь, вы не преследовали цель зарубить капитану Демьянову присвоение воинского звания «майор»?
   - Никак нет, - бодро ответил начавший оживать Борщ.
   Это был удар под дых, нет, пожалуй даже гораздо ниже. Ломакин произнес то, о чем непрерывно сейчас думал Демьянов: «Только бы не зарубили, только бы не зарубили. Три года сидеть на роте и не получить майора. Ну, Борщ, я тебе устрою...» Демьянов опять начал выкрикивать что-то про наряды, увольнения, отпуск, словом, перечислил все возможные репрессии в адрес Борща.
   - Я вообще не понял. Кто-то может задать Борщу толковый вопрос или нет? - начал вскипать комбат. - Или тут одни «борщи» собрались? Ротные не могут, так дадим слово взводным.
   Взгляд комбата упал на поежившегося комвзвода старлея Зверева.
   - Ну-ка, товарищ старший лейтенант, спросите у Борща, чем он думал, когда делал это?
   - Есть, товарищ полковник, спросить у Борща, чем он думал, когда делал это, - молодцевато ответил взводный - десантник с продутыми всеми ветрами мозгами.
   - Что вы несете? Вы же офицер, а не бравый солдат Швейк.
   Борщ незаметно принял стойку «полу-смирно».
   - А я считаю, что майор Ломакин задал правильный вопрос, - начал было «Тень-на- плетень»...
   - Вы меня с ума сведете своей политикой. Ну нельзя же до такой степени, ну мера должна же быть!
   Борщ принял стойку «вольно» не полностью, и не поднимая глаз стал шевелить пальцами в тапках, всем видом показывая, как ему надоел этот «разбор полетов». Да и остальные устали уже обсасывать «ЧП», в воздухе прямо витало желание начать что-то делать. Ну, кто, кто? Ну не Зверев же?
   И комбат со строгостью в голосе начал:
   - А вы вообще где были во время этого процесса, товарищ капитан?
   - Я?
   - Вы, вы! Вы здесь один капитан.
   «И, кажется, навечно», - грустно пронеслось в голове у Демьянова.
   - Что, трудно вспомнить, страдаете амнезией? Тогда в госпиталь и на дембель. Вечно вас черти где-то носят. Особенно при решении важных политических задач, - опять вставил «Тень-на-плетень».
   - Ну я же просил Вас не перебивать! Или нет?
   - А я не перебиваю, я претворяю в жизнь требования партии и, между прочим, устава Вооруженных Сил. Вот какие на Борще сейчас трусы? Красные! А были бы синие или черные, разве он сделал бы такое? Дисциплина начинается с трусов!
   - И-эх! Какие, к чертовой матери, трусы! Вон где трусы! - Комбат, махнув рукой куда-то назад, в сторону замполита, опять посмотрел наверх. Остальные посмотрели туда же. Борщ, не поднимая глаз, почесал правой ногой под левой коленкой и завел руки за спину.
   - Что делать будем?
   - Без реагирования никак нельзя, - начал замполит. - Я предлагаю на гауптвахту его, на методический совет, на ячейку, и из партии.
   - А может сразу расстрелять? Голова дана не для того, чтобы только фуражку носить. Вы хотите, чтобы училище лопнуло со смеху над Бересневым да и вами в том числе, во главе с политотделом? Только смеяться будут в кулачок, за спиной, а реально своими оргвыводами изведут пацана.
   «Ну, про пацана он, конечно, загнул», - ухмыльнулся про себя Борщ и незаметно почесал что-то в трусах.
   - И не посчитают, что на него уже ушло одного только керосина 250 тонн, и сколько он стоит???,- продолжал свою мысль комбат.
   - Да, Борщ?
   Борщ, учуяв, что если дело запахло родным для летчика керосином, то пора готовиться к финалу, принял полную стойку «смирно» и гаркнул:
   - Так точно, товарищ полковник, 250, если не больше!
   - О-о-о! Борщ заговорил!
   - Разрешите, товарищ полковник, я враз все...
   - Что ты враз? Ты уже враз сделал, что опять сделаешь?
   - Все исправлю, товарищ полковник.
   - Это хорошо, - немного подумав, выдавил Береснев, - тем более, что кроме тебя и исправить-то некому. Но еще лучше было бы, - комбат посмотрел на замполита, - если бы ты рассказал, как тебе такое в голову пришло. Это ж надо было такое придумать! В общем, со всех принимавших участие в этом долбо... взять объяснительные и через полчаса чтоб лежали у меня на столе. А вы, Демьянов, опишите, как ставили задачу и как контролировали ее выполнение, а я приму решение.
   - А мне свои конспекты по марксистско-ленинской подготовке, - вставил свои «пять копеек» «Тень-на-плетень».
   Комбат молча глянул на замполита, но уже ничего не сказал. Вздохнув, тяжело ступая по лестнице, стал спускаться в свой кабинет.
   Обозначенные комбатом подчиненные расселись в «ленинской комнате» писать объяснительные на листочках, выданных по этому случаю капитаном Демьяновым.
   Дежурный по роте сержант Долобан на правах старшего и самого опытного произнёс:
   - Ничего не выдумывать, как было, так и пишите. И быстро!
   Под пишущими заскрипели стулья.
   Когда все было готово, Долобан внимательно прочитал, поулыбался и, забежав на пару минут к ротному, понес объяснительные комбату. Следом понесся и неунывающий Юрка Борщ, напевая: «А я тихонечко в дырочку, в дырочку, а я одним глазиком, глазиком, а я одним ушечком, ушечком...»
   Наряд по роте третьего курса, размещавшегося на том же этаже, где находился кабинет комбата, переполошился. Когда такое было? Вдруг, ни с того ни с сего, в свой кабинет заявился никогда там не появлявшийся командир батальона.
   Через полчаса прибежал Долобан.
   Тот же час к замочной скважине прилип Борщ.
   А еще через минуту из кабинета раздался громкий смех комбата, прерывающийся не менее громкими сморканиями и всхлипываниями: «Ну, Борщ, ну сукин сын!»
   Борщ же, услышав смех, прекратил свою рекогносцировку и рванул наверх в роту, оставив в полнейшем недоумении наряд третьекурсников.
   Минут через десять вышел Долобан, но интервью давать отказался.
   - Потом все узнаете.
   В роте Долобан что есть мочи рявкнул:
   - Дневальные свободной смены, на выход!
   - Вовчик, так нет никого, - чуть нараспев доложил дневальный Орест Константинович Демчук, называемый по имени-отчеству за то, что будучи второкурсником посадил МИ-8 с отказавшим двигателем. Тогда бортовой техник - здоровенный детина - на руках вынес его из вертолета и он же любовно стал называть героя Орест Константинович. Так и прижилось.
   - А где все?
   - Так с Борщом на склад за лестницей рванули.
   - Загонит меня в гроб этот художник, - выдохнул Долобан. - Давай и ты за лестницей, чтобы быстрее было, а я на тумбочке сам постою.
   Лестницу принесли очень быстро. Еще быстрее Юра Борщ исправил смелое решение  коллективного курсантского разума.
   Распоряжение политорганов было выполнено в срок. Невероятная комическая история с пятой «Звездой» Брежнева за пределы батальона, конечно же, не вышла. Кому нужны были лишние неприятности?
   Но долго еще на любом построении и собрании офицеры батальона с улыбкой напоминали нам о прописной армейской истине - инициативе, которая наказуема, и обращаясь к Борщу, уточняли: «Правильно Борщ?» На что Борщ под здоровый курсантский смех до самого выпуска неизменно отвечал: «Так точно, наказуема».
   За этот год практически весь курс был принят в ряды КПСС, - иначе командиром экипажа стать было невозможно, - и 28 октября 1979 года мы пополнили ряды воздушных защитников своей Родины – Советского Союза.
   А в декабре 1979 года Леонид Ильич Брежнев дал добро на ввод ограниченного воинского контингента в ДРА. Оттуда многие из нашего «Выпуска-79» не вернулись живыми. Кто знал эту историю, частенько говаривали: «Обиделся на нас Леонид Ильич за «Звезду», вот и отчебучил Афган».
   А по поводу пятой Звезды Героя для Брежнева, - то полковник Алимов ошибся всего лишь на год.
   Но тогда он и подумать не мог, что военной судьбой ему будет даровано спасти боевых товарищей и самому стать Героем России.


comments powered by HyperComments